Арт-студия "Вереск"

Русалка

TEONANACATL — Fri, 26 Nov 2010 16:40:29 GMT

Она сидела на берегу, перебирая волны, кровь, память. Она сидела на берегу Японского моря. Был лёгкий туман, но это не мешало ей видеть. Было раннее утро – уже светло, но осознать присутствие солнца – немыслимо; и эта ранность заставляла зябнуть всех, кто был вне моря. Но она не ощущала холода.
На ней была короткая чёрная шерстяная юбка, вязаный свитер с высоким воротом, цвета светлой морской волны, чёрные тонкие капроновые колготки, чёрные высокие простые кожаные сапожки, простое хлопковое нижнее бельё, тоже чёрного цвета. Лицо было чистым, светлым. Зеленовато-голубые глаза, чуть бледноватые губы, тонкий, несколько хищный нос, белые волосы с рыжей искрой. Маленькие, жёсткие ушки. Маленькие, ухоженные – не холёные, а именно ухоженные – ручки. Ни браслетов, ни каких-либо других украшений. Проста и изящна – и именно по этим нехитрым признакам можно было понять, насколько она была не-человеком.
Она сидела на берегу и она дышала. Вдыхала небо, вдыхала море – выдыхала боль. Ядовитую боль. Эта боль вторгалась в мир, скатываясь ртутными шариками слёз по её рукам. И мир содрогался. Мир принимал в себя её боль – свой же подарок. Но она была щедра. Во всём. И если она что-то возвращала – то возвращала всегда с лихвой. И мир страдал…
Она испытала много. Очень много хорошего. Она знала так много любви – любви настоящей. Она знала тепло человеческое, нежность, искренность, страсть человеческую – и многое, многое другое, тоже хорошее, что тоже любовь.
Но всё хорошее заканчивалось плохим. Болью. Страхом. Одиночеством. И всё это создавали не люди – всё это создавал тот мир, в котором жили они, в котором гостила она. Жестокий, сухой мир – он даже гостью свою встретил болью – горячей болью изрезанных ступней. Нечего говорить и про его детей – его любящих и светлых детей; к ним он ещё более жесток.
И ей было странно, и ей было горько…Она не понимала этот мир, не понимала его детей – как в них может жить столько любви?! -, и теперь она не понимала себя…
Время, данное ей для этого путешествия, закончилось. Скоро закончится. Но она не хочет уходить…И поэтому она приняла такое решение. И пусть будет больно, это ничего, к этому она почти уже успела привыкнуть…
Она сняла одежду, отошла подальше от воды, легла на влажный холодный песок. Какой он живой!.. Живёт сам…Она старалась не обращать ни на что другое внимания, сконцентрироваться на песке…Но было сложно не чувствовать изменения лёгких, кожи, костей…Тело вытягивалось, становилось ещё более гибким; ткани ног срастались в единое целое, изменяли свою структуру. Всё тяжелее было принимать воздух. Сердце болело, как у ребёнка, который в течении часа превращался в человека сорока лет. Гортань менялась; теперь она ещё больше боялась кричать – странные, жуткие звуки привлекут раза в 3 больше внимания. Ей было очень плохо…
…Уже перед тем, как её мозг отключился полностью, по бокам прорезались жабры. Она осознала их…Вспомнила, как кто-то из её нежно любимых друзей однажды захотел стать рыбой, сделал операцию по пересадке лёгких и умер…Не прижилось…совсем…совсем…

30.01.2009

Война

TEONANACATL — Fri, 26 Nov 2010 16:39:16 GMT

Моё хиппарское лето закончилось.Сегодня я осознала это...так остро.Осень пришла окончательно.Она не свернёт со своей линии.Нет,я люблю осень!Она по-прежнему осталась моим любимым временем года.Я люблю её дожди,её стихи,её ветра,её глубокие ночи и влажные крыши.Я живу её печалью,её надеждой,её слабостями и её величием.Я сама во многом осень.Но...Эту осень омрачил страх.Впервые.Страх зимы.Страх разлуки.Одиночества.И...Перемен.Я предчуствую войну.Я предчуствую письма,пропитанные кровью и слезами...Эта война станет моим ребёнком.Мой страх станет войной...Я - последняя капля в растворе.Всё зависит от моей концентрации и свойств.
Я снова растираю свою кожу пряностями.Не всю - только кисти рук и шею.Я завариваю зелёный чай и сыплю в него приправы.Всё должно быть сладко-острым и обжигающим.Можно добавить немного горечи,но только немного и только обжигающей.Зачем?Не знаю.Просто чувствую,что это защитит меня.От чего?Этого я тем более не знаю.Но в первый день зимы нужно будет как можно больше корицы,перца и имбиря...и карри.А ещё - ванили,и,возможно,сахара.
Я зажигаю спички.Я греюсь.Я обжигаю свою кожу,но только так у меня получается немного согреться.Я боюсь,что не выдержу и устрою пожар.
Я пью настойку - гранат на коньяке.Это тоже помогает согреться.Но здесь есть один минус.Ты осознаёшь,что горишь,а мир вокруг тебя по сравнению с тобой - ледышка.Но он-то как раз нормальной температуры...и ты осознаёшь,что давно сходишь с ума.И что не знаешь,когда закончится твой путь...
Я начинаю свою панковскую осень.Я иду к зиме.Я иду убивать её.

Последняя спячка

TEONANACATL — Fri, 26 Nov 2010 16:38:33 GMT

Она приготовила постель. Достала старый-старый огромный балахонище неопределённо-бежево-золотистого цвета, периодически служивший ей ночной сорочкой. Распустила волосы, сняла платье. Потянулась сильно-сильно, так, что чётко ощутила стон каждого мышечного волокна, хруст каждой, даже самой малюсенькой косточки, напряжение каждой шерстинки... Встряхнулась, взлохматила волосы, захохотала... На цыпочках подошла к окну, с хитрой улыбкой открыла его, наполовину вылезла наружу...
"Нет... ещё не идёт. Арррр, не хочу, чтобы он задерживался! У меня такое прекрасное настроение... Ну ничччего, ерунда... Он скоро придёт..."
Резко отскочила, захлопнула окно... Подбежала к комоду, открыла верхний ящик. Покопавшись, вытащила оттуда... нечто, отдалённо напоминающее летние пляжные мужские брюки... очень отдалённо... очень-очень!
Вытащила, развернула... Обняла, обнюхала... Подошла к постели, положила на одну из подушек.
После этих немного сумбурных действий она подошла к цветку. Единственный цветок в этом Доме, их (но изначально - её) любимая геранька... Белая-белая, нежная-нежная пахучая геранька. Она обняла уже почти заснувший цветочек, прижалась щекой к пушистому зелёному листику... Вдохнула глубокий аромат, поцеловала пару листочков. Геранька в ответ послала пару сонных, но радостных импульсов дружелюбия и любви.
Она пошла на кухню. А вот и кошка! Сонная красотка, кажущаяся чуточку неуклюжей и ужжжасно ленивой.
"Думается, эта чуда таки заслужила миску молока... с маслом... и мёдом! Да... да. Ауррмффф!.."
Она плеснула в чёрную чашку белого молока, добавила кусочек солнечного, золотистого масла... Масло было твёрдым, холодным; резать его было немного трудно, но приятно... Туда же отправилась и ложка липового мёда.
"Липовый... не настоящий, что ли?" - вспомнилась ей старая шутка. Ей было приятно. Ей было просто приятно... Она находилась в каком-то полутрансе; в её голове проносились песни, кадры из книг и кинофильмов; она вспоминала чудесные события лета и осени; на её губах блуждала лёгкая улыбка; её сердце было преисполнено любви и покоя; на её пальцах можно было различить строчки из её любимых стихов...
Она поставила чашку на плиту и опустилась на табурет. Обняла себя за плечи, положила ногу на ногу... Выждав ровно 2 минуты, она поднялась, сняла чашку с огня, выключила плиту, перелила молоко из чёрной чашки в белую миску, сполоснула чашку... Затем она вновь включила плиту, быстро сварила кофе... Разлила кофе по чашкам, добавила в него холодного молока и замечательного коричневого сахара... По 2 кусочка в чашку - то же самое, что 4 чайные ложки. Размешала ложечкой сахар, вымыла турку, ложечку и опустевшую кошачью миску. Подхватила кошку на руки, мурлыкнула что-то ей в ухо, несколько рассеяно начала гладить её.
А потом пришёл он. Кошка спрыгнула с рук, убежала в другую комнату. Она подбежала к нему…Последнее горячее счастье этой зимы, последние поцелуи, ласки – всё это взорвало комнату, дом, мир, прошило все измерения – и всем стало страшно. Кроме них. Потому что все, кроме них, боялись невозможности, а это счастье, да и сами они были именно что НЕВОЗМОЖНЫМ…
Они быстро выпили кофе, почти выбежали из кухни, мгновенно переоделись – всё быстро, быстро и тихо, и молча. Она остановила его…Заглянула в его глаза…Обнюхала волосы, погладила кожу…Она смотрела жадно, так смотрит молодой голодный волк на свою первую добычу. Она впитывала его внешность, но тем же взглядом отдавала ему свою. Они были влажными, сочными, в них чувствовалась кровь, сила, но и свобода, и чистота…Они наполнялись друг другом на всю эту зиму, долгую страшную зиму.
Они легли в постель. Обняли друг друга, последний раз на этот отрывок жизни. Нежно улыбнулись…Герань стояла рядом, кошка улеглась в ногах. Все шторы были задёрнуты, двери закрыты, долги розданы, книги прочитаны, рукописи и песни запомнены…Они уходили в спячку. Последний раз в своей жизни. Последний раз в этом мире. В свою последнюю зиму. Потому что уже осенью они уйдут…уйдут в туман…

2008-2009, декабрь-январь

Слова

TEONANACATL — Fri, 26 Nov 2010 16:34:54 GMT

Когда мне больно, я становлюсь драконом. Кровь сразу становится горячей. По-настоящему горячей; кроме того, моя кровь поёт. Это могут даже не все драконы: пение крови означает особую силу. Когда я снова принимаю обличье человека, песнь не смолкает, но становится много тише.
Потом, почти сразу, меняются морда и позвоночник. Это невозможно хорошо. Изменение происходит мгновенно, но я могу почувствовать каждый момент в отдельности. Позвонки становятся огромными, вытянутыми; они дробятся, гнутся, изменяются, их становится больше, они приобретают свою истинную гибкость. Дорастает хвост, которого так не хватает в человечьей жизни. Вообще, хвост – это гениальнейшее изобретение, глупцы те, кто от него избавляется. Во-первых, это сильнейшее оружие. Во-вторых, это прекрасный щит. А заодно – подушка, одеяло, костыль, поводырь (если глаза не функционируют), пятая нога, третья рука, дополнительный член…) Да и вообще – хвост приносит ощущение стройной завершённости. По-крайней мере, мне.
Кожа сразу становится нежной, лакированной, чешуйчато-льдистой. Эту нежность невозможно пробить. Хотя кто-то пытается. Глупый!
Вместе со всем вышеперечисленным вытягивается морда, увеличиваются зубы, язык и глаза, из головы по спине вытягивается красивый костяной гребень (это волосы так меняются), появляются новые органы, меняются старые. Например, не могу понять, сколько у меня сердец. Они как-то по-хитрому срослись в одно, но при этом каждое вполне автономно. Или же глаза. Два глаза. Красивые. Большие. Без ресниц, но с костяными дугами и кожистыми пластинами. Цветом ближе к медовому, но с оттенками неба. Любопытно то, как они видят. Если дракон не спит, он может видеть всё. Все типы зрения в одной паре глаз. Интересно, когда наслаиваешь один на другой…Но как это связано с мозгом – вопрос. Очень большой.
Роскошное ощущение, когда меняются ноги и руки. Вместо тонких, дряблых, слабых палочек – гибкие, опасные, когтисто-чешуйчатые столпы. Люблю свои лапы. От них исходит некое ощущение всесильности. Это успокаивает – я могу защитить и себя, и тех, кто со мной. Даже если сломают мою мощную прекрасную шею, лапы будут убивать. Тело будет мстить до последнего. Разве не прекрасно?
И, наконец. То, что спасает меня, когда я дракон. По чему я плачу, будучи человеком. Крылья, растущие из лопаток. Огонь, порождаемый пением крови. Голос, разрывающий страх. И сила в сердце… Это нереально сказать на человечьем языке. Меня поймут волки, меня поймут рыбы, звёзды, планеты и крики, живущие без глотки и прочего тела. Меня поймут все оборотни. Но мои слова не в силах понять человек. Ибо это сказано не мной. Это сказано великим драконом.

Про суицид

TEONANACATL — Fri, 26 Nov 2010 16:34:22 GMT

Почему суицид? Это как музыка. Как мелодия – настолько сложная и звенящая, что не просто боишься пробовать её, но и не знаешь даже, на каком инструменте. Когда тебя убивают, инструментом становятся глаза, руки, губы, сердце убийцы и то, чем он убивает. Новые тональности неожиданно и стройно вливаются (либо врываются) в песнь твоей жизни. Красивый пассаж, изящное завершение. Главное – не испортить. Чувствуй – когда есть смысл сопротивляться, бояться, радоваться или просто молчать.
Когда убиваешь себя – найди наиболее верный способ. Сведи шансы возврата к нулю – иначе будет фальшь. Боль, смелость, отрешённость, усталость – что? Почувствуй. Поприветствуй Смерть. Поцелуй её руку – женщины любят внимание. Это тоже добавит звук. Не стоит её презирать – она слишком прекрасна, и не заслуживает низких чувств. Но будь горд. Найди, вспомни свою гордость. Какая она? Спокойная? Яростная? Разрушающая или созидающая? Гордость привнесёт басы. Низкие, но сильные и светлые звуки. Резкость зависит от характера. Ты нашёл? Ты вспомнил? Ты увидел? А теперь пойми – есть ли нужда в том, чтобы остаться? А в том, чтобы уйти? Не спеши, но и не медли – чувствуй время, это важно. Если хочешь, сравни суицид с медитацией. Медитация, создающая песнь жизни. Красиво, правда?.. Всё. Хватит думать. Взгляни в глаза Смерти. И уходи. Туда – или обратно. Сейчас!

Про бутылку с пивом

TEONANACATL — Fri, 26 Nov 2010 16:15:45 GMT

В холодильнике одного продуктового магазина стояла бутылка с пивом. Пиво в ней было замечательное – тёмное, неразбавленное, вкусное. Но бутылка грустила – ведь ей некому было отдать это пиво. Она стояла у самой задней стенки, в окружении своих сестёр. И, откровенно говоря, не испытывала по этому поводу никакой радости: её сёстры были сверхбанальными и сверхчопорными особами; когда одну из них забирали, та в ужасе вопила на всех мысленно слышимых частотах – «О нет! Нет! Не смейте открывать меня, чудовище!», старалась выскользнуть и вообще вела себя ужасно глупо.
«Ну, подумаешь, откроют, подумаешь, выпьют. Для этого ведь и создаются бутылки с пивом, верно?» - так думала наша бутылка – «Все мыслящие существа должны приносить радость себе и другим, вот основной закон гармоничной жизни». Эта бутылка была философом. Её изготовили из переплавленных осколков какой-то старинной бутыли, на которых осталась кровь одного малоизвестного, но гениального поэта.
Она хотела увидеть, что же там, за дверцей, осчастливить своим пивом какую-нибудь симпатичную парочку, изнывающую от жажды… «Ну, а потом и в утиль не страшно!» - рассуждала она. Разумеется, её многочисленные сёстры страшно ругали её за подобные мысли.
«У тебя совсем пробка заржавела, да?! За дверцей… Там же жарко! Перебродишь и взорвёшься! И вообще, приличной бутылке нельзя мечтать о том, как её выпьют, это пошло!» - или же – «Утиль! Не смей думать об этом, беду накличешь!». Разумеется, если кто-то из них падал и разбивался, виноватой автоматически становилась наша бутылка, хоть она и говорила, что просто не нужно было так яростно вертеться…
Но всё плохое имеет чудную особенность – оно заканчивается! И нашу прекрасную бутылку забрали – нахально распихав её глупых сестёр, тонкая обнажённая рука с коротко подстриженными ногтями и бисерным плетёным браслетом на запястье. Как выяснилось, эта рука принадлежала молодой и очень красивой девушке. Бутылка задрожала – её мечты начинали сбываться! Правда, на улице было не жаркое лето, а тёплая весна, но это такая мелочь!..
Её бросили в рюкзак, на книги, так, что её горлышко высовывалось наружу.
Солнце светило нежно и тепло, повсюду носились сумасшедшие майские солнечные зайчики, одуряющее пахло молодой травой… Весна! Девушка бежала по лужам, её короткие светлые волосы казались кусочком Солнца. Она не боялась простыть, ей было весело чувствовать ветер, бутылку, холодившую спину, ей было радостно… Сейчас она прибежит домой, там ждёт Ангел… И так славно будет сидеть вдвоём на балконе, пить, болтать… Наконец-то весна!
Бутылку выпили, вымыли и поставили в неё ландыши. Как вазу её использовали целый год. А потом сдали в утиль и получили 50 копеек, которых не хватало на проезд. Бутылка была счастлива всю свою жизнь…

Про муху

TEONANACATL — Fri, 26 Nov 2010 16:14:48 GMT

Жила-была муха. Жила себе и была, скучала, веселилась, не любила газет, любила вишнёвое варенье. Но как-то поняла муха, что чего-то явственно не хватает в её мушиной жизни! И стало это жуткое чувство глодать несчастное существо. Глодало день, два, пять…
И всё это время наша муха не пила и не ела, не летала почти, всё думала, думала, думала… Чуть не умерла от истощения!
Но в конце шестого дня она таки нашла в себе силы взлететь - найти хоть какую-то еду. Залетев в открытое окно на третьем этаже десятиэтажки, она нашла путь на кухню. И – ура! – на столе была открытая банка с вишнёвым вареньем, почти полная! «Хоть какая-то радость в жизни» - с облегчением подумала муха. Рядом с вареньем стоял маленький радиоприёмник; из него доносилась музыка.
И почему-то эта музыка заинтересовала муху намного больше, чем её любимое варенье!.. В песне пелось про парня, который мечтал о космосе, о полётах, который хотел стать космонавтом. И муха решила (впервые в жизни!) посмотреть на небо. Ну не будет же человек, да вообще, никто не будет так страстно мечтать о чём-то скучном и несущественном! Значит, что-то есть в космосе эдакое…
Была тёплая июльская ночь, полнолуние и звёзды, неестественно яркие для лета.
Перекусив для храбрости вишнёвым вареньем, муха перелетела на подоконник. Глубоко вздохнула, попыталась успокоиться (потому что то странное чувство, не дававшее ей покоя почти неделю, словно взбесилось)… И посмотрела на небо. В огромных фасеточных глазах зажглись миллионы огней, Луна окутала её сознание… И муха умерла. От счастья. Муха, которой захотелось почувствовать небо…