Арт-студия "Вереск"

Проходя мимо

TEONANACATL — Thu, 18 Nov 2010 18:11:14 GMT

Вот вы, к примеру, никогда не задумывались над тем как вы проходите мимо собаки, лающей на вас? Не акцентировали внимание? Не осознавали, что такой простой поступок может дать знающему, владеющему умением человеку приток информации, знания о вас? Да-да. По тому, ровным ли, спокойным или быстрым раздраженным шагом вы идете мимо лающей собаки можно судить о том, кто вы есть. Ну да, это вы сейчас все думаете: чего уж элементарнее? Ежу понятны такие вещи. Да, это так, я с вами соглашусь. Но много ли из вас задумывалось о таких вещах, проходя мимо тщетно старающейся чьей-то лающей бестии, которая может и не имеет желания тяпнуть вас за ваши пыльные джинсы, однако же бдит неустанно, обеспечивая безопасность своим хозяевам.
Которые кормят их питомца, лелеют, дрессируют. Или наоборот: хозяева не воспитывают животное, все время держат на цепи, кормят куриными лапами и дробленкой, сваренной в грязной кастрюле, все время удивляются – почему именно их животина лает на каждый объект в радиусе двухсот метров, подающий признаки жизни, причем, собственно, вне зависимости от половой, видовой или какой-либо еще принадлежности. Стыдно, товарищи. Сами пса не воспитываете.
Ну так что там с нашей темой? Ах да, проходим мимо собаки. Лающей собаки.
У многих ли из вас в голове проносится моментально подобная ассоциативная цепочка? Могу ошибаться, однако мне кажется, что это делают немногие люди. Остальные проходят мимо, думаю о своих делах насущных. «Ах, у меня свидание!». «Ох, блин, опять с утра пораньше на работу вызвали…». «Эээ… Что вчера было? Надо бы как-то добраться домой…». Ресурсы своего мозга такие люди предпочитают не трогать, для таких целей, а мысли о собаках и прочих представителях фауны, да и флоры тоже отбрасывают в сторону, не желая напрягать мышление по таким глупым мелочам. Прочим же индефферентно.
Знаю! Знаю, что вы сейчас подумали. Ну… По крайней мере некоторые из вас. «Да это же очередной способ выставить не желающее мыслить быдло серой тупой массой и стадом баранов, а между прочим дуракам закон не писан, горе от ума, бла-бла-бла, этсэтра. Да ты автор, посмотри на себя, посмотри, ты же сам только и делаешь все время что осуждаешь эту серую толпу, а ведь ей порой живется куда лучше, чем тебе самому!» Бла-бла-бла, опять же. Если вы думаете, что единственной моей целью является исключительно осуждение какого-либо отличного от меня живого мыслящего существа, думающего иначе, чем я сам (ну а что поделать, все мы люди, все мы индивиды), то ваш ход мыслей я лишу оснований. Я не ставлю себе целью осудить кого-то в том, что он не умеет думать о чем-то незначительном. Возможно и правильно делаете. А я…
А я здесь всего лишь рассуждаю о лающих собаках.
Представьте – молодой, интеллегентный свиду молодой человек идет по довольно глухой улице довольно глухого района города, который сплошь и рядом заполонили частные дома. А частный дом – это, скорее всего, собака на дворе. Но, предположим уже за десятый час. Бдительные охранники домов, дворов и хозяев, целый день успешно и с гордостью выполняв свою службу, добросовестно полаяв на каждого ни в чем не повинного прохожего – все эти собаки уже либо запущены на ночь домой, либо уютно устроились в сколоченных будках, заботливо построенных их хозяевами. Но среди серой толпы дремлющих псов обязательно находится какая-то очаровательная псина, которая не устала за весь свой рабочий день, не охрипла от беспрерывного лая, не запущена домой и спать не хочет. Да, такие уникальные существа бывают. Просто умиляюсь, проходя мимо них.
И вот эта псина, желавшая поначалу по-дежурному тявкнуть пару раз на нашего персонажа (формальности – их надо соблюдать, а как же), внезапно входит во вкус или просто срывается с катушек, от того, что, к примеру, ленивые хозяева, (не прекращающие удивляться ни на минуту, почему их питомец снова заливается) забыли вовремя сварить ей кашку с куриными ножками и остатками грибного супа, который как-то не хочется есть привередливому сыну, которому мать оставила этого супа на сутки, и который лучше будет голодать, чем съест то, чего он не хочет. Так вот, срывается эта псина с катушек и громким лаем а-ля «Не влезай – убьёт» возвещает о своем присутствии и о своем желании причастности к короткому эпизоду жизни молодого человека, просто проходящего мимо и никого не желающего трогать, видеть, слышать (нужное подчеркнуть, отсутствующие варианты добавить).
А молодого интеллегентного человека душа в пятки уходит от такой внезапной яростной атаки на его психику. А еще у него сердце больное и ему срочно нужно накапать что-нибудь от боли этого часто пульсирующего в груди органа. Или не больное, всякое бывает. Просто человек труслив. Хотя черное пальто, черные же брюки, и (какого бы вы думали цвета?) ботинки черного (неожиданно!) цвета с пятнами грязи (да, весна, повоевав с зимой, терпела поражение за поражением, но все же победив оставила свою кровь на улицах города в виде грязи и слякоти), придающими интеллегентному человеку естественность и натуральность (да-да, интеллегенты тоже вынуждены часто наступать в грязи) и конечно же деланное интеллегентное деловое лицо, придающее видимость уверенности в себе и даже в завтрашнем дне, что вообще не каждому дано и позволено.
А у молодого человека душа ушла в пятки, да. Серьезное и интеллегентное выражение лица сменилось испугом. Человек прошел мимо, пугливо думая о том, чтобы поскорее прийти домой и заварить себе чашку крепкого не очень сладкого чаю. Непременно такого, который уважаем в кругах интеллегентных людей.
И больше наш интеллигент об этом случае не вспоминал. Зачем ему? Он – интеллигент.

Помоги мне, парень

TEONANACATL — Thu, 18 Nov 2010 18:09:39 GMT

Была сырая осенняя ночь, из тех, в которые люди либо срываются с карниза, либо делают предложения руки и сердца. Бледный диск луны висел над путником, предвещая не то наводнение, не то что-то похоже. Под ногами чавкала земля, заставляя путника уныло думать о том, во что превратились его ботинки. Где-то тревожно трещали кузнецы, выскочившие из своих убежищ в ожидании чуда и длинной замечательной, с точки зрения кузнеца, ночи. Вокруг простиралась длинная, но засаженная редкими деревьями площадка леса, удумавшего сделать так, чтобы путник заблудился и не попал туда, куда шел.
Путник был парнем, на вид лет семнадцати или чуть больше, с лохматой головой и глазами, видя которые можно было дойти до безумия. Что-то было в этих серых глазах такое пугающее, что заставляло отводить от парня взгляд. Темные, но не черные брови создавали своим особым изгибом подобие удивленного взора, которым парень смотрел на мир. Нос у путника был самый, что ни на есть, обыденный, среднестатистический. На правой щеке давно зажившая, но, по-видимому, глубокая царапина. В Лехом ухе – маленькая выцветшая серьга, придававшая юноше небольшое сходство с цыганом. Если бы не его внешний вид в целом, то можно было бы решить, что он цыган и есть, а тревожащий взгляд его списать на особые, сверхъестественные способности цыган. Однако внешний вид не позволял этого пареньку. Довольно мускулистое тело и немалый рост помогали ему довольно быстро пробираться сквозь заросли, и топи, попадавшиеся то тут, то там. За спиной парень нес средней величины зеленый походный рюкзак. Вид у него был довольно потрепанный: видимо за ним уже давно никто не следил. Да и сам стиль одежды парня был несколько необычен. Очень сложно было бы найти еще одного такого же дурачка, который наивно решился пробираться по болотистому лесу не в сапогах, и не в чем то похожем даже, а в обыкновенных кроссовках. Совсем не по времени года смотрелся пуховик, сидящий на пареньке. На воротнике еще осталось некое подобие меха, однако многочисленные путешествия по лесам, время и моль скоро должны были скоро слизать этот мех уже полностью. На ногах сидели явно большие парню штаны военной раскраски. Заметно было, что никто за парнем не следил уже давно. Сам же позаботиться о внешнем виде путник, видимо, либо не хотел, либо не мог. Либо же просто никогда не замечал этого.
Пареньку нравилось ходить по лесу вечером. И хотя коварная топь всё время пыталась втянуть его в себя, он не променял бы такие прогулки ни на что. Он шел и размышлял о смысле жизни. О смерти. О том, что ожидает человека после смерти. О том, как умирают люди. И если первые три темы для размышлений были вечными и оспаривались многими выдающимися философами, но ничего определенного никто сказать не смог, парня больше интересовал последний плод его размышлений.
Внезапно где-то невдалеке послышался слабый крик. Уже по этому, полному отчаяния крика было понятно, что призывающий на помощь человек балансирует сейчас на тросе между жизнью и смертью. Путник повернулся на крик. Не тратя времени на раздумья, парень побежал на крик, чтобы посмотреть с кем и какая случилась беда.
Добравшись до места, из которого шел крик, парень увидел очередную топь. Но топь эта была бы видна лишь опытному. Мать-природа так ловко замаскировала это болото, что не каждый смог бы почуять опасность.
В болоте медленно утопал старик лет шестидесяти. Он уже погрузился примерно по грудь, и самому выползти у него не было никаких шансов.
-Сынок… Помоги… выбраться, не дай… утонуть старику!
Очевидно все силы старика уходили на борьбу с болотом. Слова его были еле различимы. Взгляд был полон мольбы.
-СЫНОК…. Помоги… старику… Я не…. Я не выплыву без тебя, я ж… я ж умру!!!
Он с ужасом уставился на парня. И были на то причины.
На лице парня застыла улыбка. Теплая, но зловещая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.
-Парень, помоги… Помоги выбраться…
Но парень все так же стоял с улыбкой. Старик погрузился в болото по шею.
-Нет, старик. Не буду я тебе в твоей беде помогать. Это не моя беда. Нет, старик. Ты утонешь. Я ни разу в жизни не видел, как умирает человек. А теперь вот представился такой шанс – увидеть смерть своими глазами, - ухмыльнулся парень и облизнул губы. Была у него такая нервная привычка.
-Парень…
По парню нельзя было сказать, какой он ожидает увидеть смерть. Нельзя было сказать, радуется ли он тому, что смерть пришла за каким-то стариком. И нельзя было сказать, что ему было просто страшно.
- Да и по большому счёту, признайся: ведь ты уже стар, немощен, зачем тебе жить? Как там в песне? «Твой срок истёк, твой час настал». За тобой придет смерть старик. И не когда-нибудь, а прямо сейчас
Обращенные к парню глаза были полны ужаса. Старик, хоть и отжил уже свое, не хотел все же умирать. Хотя, впрочем, на дне его глаз царила уже прелюдия пустоты, грусти и смирения со своей участью.
Парень терпеливо ждал. В глазах его играла какая-то искра детской любознательности, сопряженной с маниакальностью. Старик же, в последний раз сморгнув слезы, и посмотрев на путника взглядом полным злобы и презрения, погрузился в болото полностью. Наверное, у нормальных людей такой взгляд должен вызывать невыносимые муки совести.
Некоторое время путник еще стоял около этого болота. А после преспокойно пошел дальше своей дорогой. Казалось он разочаровался в увиденном. Видимо, он ожидал увидеть чего-то большего.
Часа через четыре мрак, царивший в лесу ночью неохотно и понемногу начал уступать рассвету, рвущемуся в свои владения. Бледную, словно труп, луну вздумало сменить задиристое солнце. Те немногие животные, которые жили в этой местности, постепенно начинали свой тяжелый будний день. Им было всё равно, что ночью в лесу умер человек. Деревья равнодушно стояли мрачными громадинами.
Путник продолжал свой путь. Всё было нормально.

Любовь и пропеллер

TEONANACATL — Thu, 18 Nov 2010 18:08:13 GMT

- Извини, но неужели я неясно выразилась? – спросила девушка. – Я не люблю тебя, услышь меня, дурачок!
«Дурачок. Дурак. И впрямь идиот. На что я рассчитывал? Кто я, по сути такой, чтобы она могла полюбить меня?»
Так рассуждал молодой парень, стоя на коленях с букетом цветов перед прекрасной девушкой. Он не мог разлюбить её, о, сколько раз он пытался выкинуть смеющуюся, называющую его дурачком Веру… Он был готов на все, только чтобы покорить её. Ну почему, почему она не воспринимала его всерьез? Он так страдал, так мучился, неужели она не видела этого?!
- Мы совершенно разные люди, Дима. Ты в который раз приходишь «покорять» меня, а я который раз тебе отказываю. Тебе самому не надоело?
«Нет, мне не надоело, моя любовь к тебе не имеет никаких рамок и границ!» - хотел сказать юноша, но все же почему-то промолчал. Видимо потому, что фраза эта, за последние несколько лет, уже успела поднадоесть Вере. Она очень раздражалась, услышав её?
- Но ведь у тебя даже нет никого другого! Почему, почему ты мне отказываешь? Ты ведь знаешь меня, и очень хорошо знаешь, что я люблю тебя с самого детства!
Дима и Вера действительно были знакомы с самого детства. Дима был, чуть ли не с самого рождения самым, что ни на есть, зауряднейшим парнем. Настолько заурядным, что друзьям его немногочисленным порою и нечего было рассказать о нем. И все же в чем-то он был лучше других. Что-то в нем было такое, что заставляло некоторых его одноклассниц просто иссыхать от желания быть с ним рядом. Однако и поклонниц у него было так же немного, как и друзей.
Вера же с малых лет уже не хотела быть как все, обходя в начальных классах всех красавиц школы. Одноклассницы завидовали ей, кто-то белой завистью, а кто-то и чёрной, некоторые делали ей всяческие подлянки, ставя своей целью «уничтожить» Веру в глазах класса. Однако, как бы эти злодейки ни старались, у них так ничего и не выходило: из всех ситуаций Вера привыкла выходить с достоинством. Поголовно все одноклассники, словно тупое стадо, хотели быть с ней. А старшеклассники, в силу своего возраста, хоть и не хотели заполучить Веру, но постоянно, видя её в коридорах школы, в школьной курилке, стоявшую с пафосными сигаретами и подружками, говорили, что вряд ли кто-нибудь её заполучит раньше, чем она этого захочет. И это говорили старшеклассники, повидавшие уже виды в вопросах любви и влюбленности! И в самом деле, Вера общалась с парнями очень осторожно и холодно, сдержанно, что давало всем этим парням лишний повод попытаться укусить себя за локоть от злости.
Что же объединяло эти две, казалось бы, кардинально разные души? Очень просто: как очень часто бывает, их семьи дружили друг с другом еще до рождения Димы и Веры. Шли годы. В семейных фотоальбомах менялись фотографии. Вот Дима с Верой стоят вместе за ручку на утреннике в детском саду. А вот они на школьных снимках при поступлении в первый класс. Вера радостна оттого, что наконец то попала в школу. Улыбка её естественна и по-детски непосредственна. Дима тоже счастлив, однако в его глазах мы видим легкую грусть. Они с Верой уже не держатся за руки. Их разделяет какой-то незнакомый мальчик по имени Саша. Вот фотографии на двенадцатом дне рождения Веры. В глазах Димы более сильная, задумчивая грусть, но он старается этого не показывать. Их с Верой разделяет еще большее пространство – двадцать сантиметров стола, забитого праздничными угощеньями, в том числе и именинном торте, который очень похож на свадебный. Вот Дима, отрешившись от праздника, представляет, как на этот торт ставят его фигурку в черном фраке, а рядом фигурку Веры в ослепительно белом свадебном платье. И в тот же миг счастливая иллюзия, момент забвения, грёза наяву рушится. Кому-то, не суть важно, кому, захотелось под общее согласие присутствующих кинуть в задумавшегося Диму этим кусочком этого самого торта. Придумано это было исключительно забавы ради, но именно тогда Диме стало по настоящему больно от неразделённой любви. Все смеялись, и он пытался поддерживать общее настроение.
В тот вечер, когда все гости ушли, он нарочно остался в коридоре. Стоя у зеркала, бледный, словно Луна, парень ждал Веру, провожающую гостей, готовясь сказать ей три важных слова. И вот Вера пришла, не понимающе глядя на него. Задыхаясь от волнения, Дима слышал, как его собственное сердце пропустило два такта и забилось как сумасшедшее, и, наконец, переборов себя парень произнес признание. Все было, словно в тумане. Юноша с нетерпением ждал, что Вера скажет ему хоть слово. Но она… Она, казалось, совершенно не была удивлена. И вот туман в глазах парня рассеялся. Она усмехнулась. Совсем недобро усмехнулась, высокомерно и немного презрительно.
- Дима, о какой любви ты говоришь? Мы выросли с тобой в одной песочнице, вот и всё. Какая между нами может быть любовь. Ты просто очень привязан ко мне как друг! А теперь иди домой…иди, все уже разошлись.
Эти слова проносились у него в голове раз за разом, пока он шел домой. На улице стояла удивительно серая погода, очень соответствующая его душевной боли. Однако никакой серости вокруг, и ничего вообще Дима не замечал. Ему было все совершенно безразлично и совершенно не нужно. На глаза попался какой-то вечерний киоск. Парень пошарил в карманах и нашел там мелочь, которой хватило на коробок спичек и две сигареты. Купив их, он поплелся дальше, совершенно отрешенный.
«Быть может она права? Нет…нет, конечно же она не права. Она просто меня не понимает. Она не понимает глубины моих чувств. А может она просто ждет от меня каких то более решительных действий? Да, точно!», - думал парень, впервые закуривая сигарету. Вкус её ему совершенно не понравился, он закашлялся и непонимающе посмотрел на свои руки. Откуда взялась сигарета? Он что, курит? И когда он успел ее купить? Он отбросил эту дрянь, и подумал, что обязательно добьётся своего любыми способами. В тот день Дима дал себе клятву о том, что он обязательно завоюет Веру. Настроение у него как-то само собой поднялось
А что же было с Верой? В тот день она больше не улыбалась при мысли о прошедшем празднике. С того дня она стала задумчивее и серьезнее. И холоднее. Недаром после того дня одноклассники сравнивали её со Снежной Королевой. Ничто и никто не мог растопить её сердце.
И вот им по семнадцать. Дима так ничего и не добился, а Вера всё еще никого из парней не подпускала к себе ближе, чем на то расстояние, которое измерялось бы рамками простых симпатий или дружбы. За прошедшие годы от безысходности парень осунулся, еще больше побледнел и погрустнел. Вновь очередная его попытка отвергнута. Вновь он бредет домой, вновь ему все безразлично, хотя вокруг всё радостно, всё весело. Такое летнее настроение лучше всякого антидепрессанта. Оно просто не может, словно по воздуху, не передаться любому безнадёжно отчаявшемуся человеку. Но юноше оно не передавалось. Наверное, потому, что за последние годы он получил столько негативной энергии, что ложке с мёдом было негде втиснуться в этой бочке с дёгтем. Хорошее настроение не находило себе места в душе парня и исчезало, едва успев прикоснуться к нему.
Вот он за столом в знакомом сарае близ своего дома. Стол завален всякой всячиной, разнообразным хламом, увидев который в совокупности любой техник почесал бы в затылке: зачем, что из этого мусора можно сделать? Однако, стол, как и четыре года тому назад, все так же был завален гайками, болтами, гвоздями, корпусами от ламп, перегоревшими лампочками и еще уймой всякой дребедени. Равно как и пространство вокруг стола было закидано тем же. Просто потому, что никому не хотелось убирать. Да и Дима на досуге любил собирать какую-нибудь совершенно невообразимой конструкции вещицу. И вот сейчас, находясь в очередной депрессии, он снова начал что-то мастерить. Что это? Плевать. Руки сами делают, а подсознание им подсказывает. Это подсознание от безысходности ищет выхода на волю. И оно выбрало такой путь: занять чем-нибудь руки, что-нибудь смастерить...только бы не думать ни о чём более…
Так миновало почти шесть часов. Сознание, закончив, наконец, своё дело, вернулось к Диме. Пелена, окутавшая глаза юноши, вдруг отступила. Он изумлённо оглянулся. Вокруг было тихо и темно. Почему никто не позвал его из сарая домой? Ах, да… Родители заходили и сказали, что уезжают куда-то, зачем-то… Дима не вслушивался. Было не до того. А родителям было достаточно удовлетворительного нечленораздельного мычания: мол, я в порядке, всё понял.
Парень посмотрел на свои руки. Непонятно каким, неведомым образом, они держали пропеллер ручного изготовления. Пропеллер небольшой. Но достаточный для того, чтобы выдерживать подъём человека средней массы. Он включил его. Винт пропеллера тихо, почти бесшумно зажужжал.
«И зачем мне это?», - подумал он. Однако бездушный пропеллер не умел разговаривать, и даже если он и знал ответ, то хранил молчание. Подсознание человека действует независимо от него самого и творит, порою, потрясающие вещи. И всё же зачем он сделало для него пропеллер? Подсознание, оно хоть и действует независимо, но всё же не выходит за границы человеческого разума. А значит, он сам пожелал изготовить этот пропеллер. Значит, у него была цель. Итак, зачем, с какой целью, он это делал?
И тут ему в голову пришла мысль. Мысль настолько же сумасшедшая, насколько и гениальная, с его точки зрения. Ведь он обещал себе завоевать Веру любыми способами. Он это сделает это. Пусть это опасный путь и он сделает ей больно, но игра стоит свеч.

***

На следующий день юноша не пошёл в школу. Родителей дома нет, а в школе всё равно никто особо беспокоиться не будет. Ну нет парня и нет. И всё. Немного грустно от этой мысли, но что же… Такой уж у него удел. Да и неважно это, ведь парень почти всю жизнь преследовал одну цель – быть рядом с Верой, добиться взаимной любви. А теперь он нашёл ключ к этому ларчика – о какой школе может идти речь?!! Парня охватила эйфория. Он уже предвкушал победу, воплощение своей мечты в реальность. Но он не может допустить какую-либо ошибку в расчётах – иначе всё пойдёт прахом, и ничто больше не будет иметь смысла. Весь день парень провёл в сарае, весь день ставил эксперименты с пропеллером, не прерываясь ни на минуту. Он не чувствовал ни голода, ни жажды, только радость, наполнившую его сосуд с настроением доверху.

***

Напрасно парень думал, что в школе о нём никто не будет думать. Вера весь учебный день просидела как на иголках, гадая, что могло случиться с Димой, что он не пришёл в школу, ведь вчера она снова отвергла его. Ну почему, почему она раз за разом отвергала его? Ведь это был её хороший друг, которого она чуть ли не с пеленок знала! И ведь он ей нравится, но она не позволяет своему ледяному сердцу растаять от нежных чувств. Просто из высокомерия. О, как она ненавидела в себе это свойство! Но поделать она с ним ничего не могла: так уж она сформировалась, как личность. Или не сформировалась? Если подумать… Всё это время она жила не своей личной жизнью, а жизнями других. Жизнью семьи, друзей, подруг. Личная жизнь – это жизнь личности. А у неё нет личной жизни. Значит она не личность?
За такими размышлениями Вера провела весь день, не написав ни в одной тетрадке и одной строчки конспекта. Она перебирала всевозможные варианты, представляя себе ужасавшие её картины трагической смерти Димы.
Нет, с этим надо кончать. Не выдержав напряжения, Вера просто встала посреди урока, собрала вещи и вышла из кабинета, не взирая на окрики учителя и удивлённые взгляды одноклассников. Плевать, что она лучшая ученица и обязана подавать всем пример. Решалась проблема жизни и смерти. Вера нутром чувствовала, что что-то случится, если она прямо сейчас ничего не предпримет. Это было ей совершенно не свойственно. Бежать, бежать, бежать, сломя голову, ради чего?! Ради смутных ощущений? Ради тревоги? Ради тревоги, берущей истоки у любви… Хоть она и сама об этом еще не догадывалась.

***

Прибежав домой, Вера никого не обнаружила. Тем лучше, никто не будет задавать лишних вопросов. На глаза ей попался телефон. Она рванулась к нему и быстро набрала домашний номер Димы. Никто не отвечал. Она снова набрала. Прошло еще две минуты тягостного ожидания. Ответом на её тревожные ощущения были только длинные гудки. Однако Вера была упорна и набрала номер снова. На третий раз счастье ей улыбнулось. Хотя можно ли это было назвать счастьем? Трубку кто-то поднял. На радость Вере, это оказался Дима. Вот только голос у него был очень слабый, да и разговаривать он с ней не захотел. «Приходи на НАШ луг». Вот и всё. Всё, что услышала Вера из трубки. А после трубку захватили подлые предатели – короткие гудки. Наверное, это был их заговор. Наверное, эти гудки не захотели чтобы, она разговаривала с Димой. Возможно, это судьба. В любом случае она должна была мчаться на тот самый луг, который ей когда показал Дима, будучи еще весёлым. Ах, что это был за луг! Особенно в это время года. Очень хорошо, что лишь немногие знали об этом месте, иначе люди, несомненно, загадили бы это девственно чистое место. Там можно было свободно гулять босиком, не опасаясь подцепить голыми ступнями острые куски стекла ил ещё чего-нибудь столь же острого. А еще там был замечательный живописный утёс, с которого далеко внизу была видна бушующая река. Сев на краю этого утёса можно было любоваться, как агрессивно ведущая себя волна пытается победить в безмолвной войне армию булыжников, кое-где выглядывающих из воды. Камни же относились к этим глупым атакам довольно флегматично. Им попросту было наплевать на эти, лишённые смысла попытки сдвинуть их с места. Камни были мудрее. Наблюдая всю эту картину, Вера всегда успокаивалась и таким образом поднимала себе настроение, которое не портилось даже от той мысли, что дома её снова будут ругать за то, что она подвергала себя опасности упасть с обрыва.
И Вера, вспоминая все эти замечательные моменты своей жизни, мчалась на этот луг, забыв повесить трубку, еле вспомнив о том, что нужно всё-таки закрыть за собой двери.
Спокойствие и тишина вновь воцарились в квартире. И лишь короткие гудки в трубке, эти бунтари, не возжелавшие разговора двух влюблённых, нарушали эту жуткую тишь.

***

Завидя бегущую Веру, Дима, спокойно стоявший на лугу приготовился осуществить просчитанный до мелочей план. Это должно подействовать, а на опасность плевать. Сейчас или же никогда.
Подбежавшая Вера, запыхавшись, обеспокоено начала расспрашивать парня обо всём, что её тревожило.
- Ты где был, Дима?! О чём ты думал? Ты хоть представляешь, как я волновалась за тебя? Вообще, представляешь, что я себе представляла?!
Юноша же только усмехнулся:
- О да… Примерно представляю себе, что представила себе ты. И что же, ты действительно за меня волновалась? Ладно, верю. Но ты знаешь, я больше не хочу быть тебе просто другом.
В сердце Веры что то ёкнуло. Какая- то часть её внутреннего льда оттаяла, но по привычке заледенела снова.
- Дим… Мы уже это обсуждали… Буквально вчера…
- Да, знаю. И потому хочу спросить: ты всё того же мнения о статусе наших с тобой отношений?
В глазах её он видел неуверенность. На секунду ему показалось, что она ответит отрицательно, скажет, что согласна быть с ним. Быть может не придётся прибегать к такому ужасному методу?
Вере на тот же миг показалось абсолютно то же самое. Ей казалось, что еще немного, и она прокричит ему: «Я люблю тебя!». Но по привычке вырвалось обыденное «Да, всё того же мнения, Дима…»
Парень, вздохнул. Ну что же. Выход у него остался один.
- Тогда прощай, Вера. Я тебя люблю.
С этими словами парень побежал к утёсу так быстро, что Вера едва успела опомниться и понять, что он собирается делать. А когда поняла, было уже поздно. Лишь залётный ветер фальшиво завыл, будучи свидетелем гибели молодого человека и перестал. Символично…
О, как она корила себя! Как проклинала! Как она ненавидела себя в тот момент! Почему, почему она ему отказывала? Ведь это был единственный, достойный её парень! И вот она потеряла его. Потеряла его навсегда. Она больше никогда не посмотрит в его глаза, полные задумчивой грусти вперемежку с радостью. Вера неустанно звала парня, надеясь, что он чудом воскреснет и вернется на утёс. Она не желала признавать его смерти. В исступлении Вера клялась и божилась пустоте вокруг в верности, и в том что она всегда будет рядом, будет любить...только бы он вернулся!
И вдруг в этой зловещей тишине луга что-то переменилось. Приложив ухо к земле, Вера услышала какой-то непонятный шум. Это было похоже на жужжание. Что же это? Неужели – он? В сердце Веры, окончательно растаявшем затеплилась надежда.
Наконец, она увидела источник шума. Это был Дима, повисший над утёсом при помощи того самого собранного вручную пропеллера. Не передать той радости и того облегчения, которое они оба испытывали в тот момент. Этот миг, казалось, длился вечно. И если бы где-то рядом была кнопка для остановки прекрасного момента, они бы не раздумывая, оба нажали бы на нее. Дима улыбался. Вера влюбилась в его улыбку, плача от счастья. Ей хотелось запомнить каждую черту её возлюбленного. Юноша испытывал то же. Испытывал триумф, связанный с тем, что он всё же добился своего…
Но у судьбы-злодейки явно были другие планы. Она не пожелала их союза. Зеркало грёз разбилось вдребезги. Мотор парня внезапно заглох. Он начал падать. Теперь уже по-настоящему. Мечтам влюблённых был положен конец. Радость и теплота в глазах Димы сменились на страх и привычную бесконечную грусть… В его жизни осталось только падение. Долгое падение, сравнимое с вечностью.
Вера очень тяжело перенесла эту потерю. Она годами плакала по своему единственному. На похоронах она от горя чуть было не свихнулась и впала в истерику. Но насколько бы велико ни было её горе, она всегда помнила о Диме, и о том, что он сделал для неё. Он растопил её ледяное сердце.

Два друга

TEONANACATL — Thu, 18 Nov 2010 17:43:36 GMT

- К утру доберемся, - сказал Мишка. – Если, конечно, не будем делать привал.
-Ну, не знаю, - ответил ему Серега. – Может, лучше сделаем привал? Говорят, что в этом лесу полно разбойников…
-Да успокойся ты! Мы же всегда ходим домой через этот лес, и до сих пор ничего не случилось!
-Да, но мы ни разу не ходили тут ночью…
Серега и Мишка, деревенские мальчишки шестнадцати лет, возвращались домой из гостей. Друзьями они были чуть ли не с самого рождения, жили в соседних домах и каждый день что-нибудь вытворяли. Сейчас было около одиннадцати ночи, вокруг стемнело, небо было полно звезд, а идти еще было очень далеко.
- Предчувствие у меня нехорошее, Мишка... Случится что-то, если дальше пойдем. Давай где-нибудь укроемся до утра, а утром пойдем дальше?
Мишка начинал злиться.
-Я хочу попасть домой, как можно быстрее! Если хочешь остаться здесь – оставайся, а я пойду дальше.
Серегу не грела мысль о том, чтобы остаться в ночном лесу одному. Он вздрогнул, когда подумал об этом.
-Пожалуй, я лучше пойду с тобой... Но я предупреждал тебя. – ответил он.
-И правильно делал. – раздался голос прямо перед ними. Надо же, как это они не заметили, заспорившись, что прямо перед ними выскочила шайка бандитов! Впереди стоял атаман, ухмылялся и крутил в руках, по всему видимому, костяной нож.
-Взять их! – крикнул он, и, тотчас друзей скрутили загоготавшие разбойники.
-НЕТ! НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! Пожалуйста! Я сделаю для вас все, что вы захотите! – вдруг закричал Мишка. Даже при свете луны Серега увидел, как он побледнел от страха. Он явно паниковал. Но это была его крупная ошибка. Атаман заухмылялся еще больше. Он нарочно сделал вид, что думает, глядя в небо и улыбаясь. Однако улыбка его не предвещала ничего хорошего.
-Что же ты, юноша, можешь предложить нам, разбойникам? – усмехнувшись спросил его атаман. Бандиты угодливо заржали. – Мы ведь взрослые, обеспеченные люди, которые грабят прохожих. Сейчас мы ограбим и вас, и вашего разрешения нам не потребуется. А потом...
-НЕТ! Я сделаю все, что угодно! – в ужасе заорал Мишка. Судя по всему ему даже думать не хотелось, что случится потом. – Все, что угодно!.. Пожалуйста...
Атаман внимательно посмотрел на него.
-Ты заметил, что твой друг, пока ты молишь меня о пощаде, не произнес ни слова? А он гораздо выносливее тебя. Хотя мне почему то кажется, что он боится нас еще больше, чем ты, хоть и не показывает...
-Первое правило выживания, - заговорил вдруг Серега. – Хочешь выжить – не показывай, что боишься.
-А он еще и умный! – захохотал атаман, вслед за ним захохотали остальные разбойники. – Знаешь, пожалуй, я убью тебя, а твоего друга оставлю в живых и отпущу. – задумчиво обратился он к Мишке. – Он проявил себя гораздо лучше...
-Пожалуйста, не трогайте меня... – почти простонал Мишка.
-Хм. – атаман улыбнулся. – Пожалуй, есть у тебя один способ выжить... Он не понравится ни тебе, ни твоему другу... Но ты, кажется, совсем недавно клялся, что выполнишь что угодно? А?
Атаман приставил саблю к горлу парня.
-Не слышу четкого и ясного ответа! – заорал вдруг он, видя что Мишка почуял мерзкий подвох этого вопроса. – Отвечай!
Мишка промолчал, в ужасе глядя на лезвие. Атаман легко кольнул ему горло саблей.
-Ладно, ладно! – Мишка был в панике. – Я сделаю все о чем вы попросите! Хорошо!
-Славно, друг мой, славно! – хмыкнул атаман, убирая саблю. – А теперь четкое и ясное указание для тебя: убей своего друга.
Разбойники, алчущие крови и зрелищ, одобрительно зашумели. Серега ушам своим не верил. Его друг, его лучший друг, убьет его, Серегу? Да нет, Мишка лучше сам умрет… Или… нет?!
- Я… что?!! – прошептал Мишка. – Постойте, но я… я… не могу, он же мой друг, я не могу просто так взять и убить его! Вы не понимаете…
- А нам и не требуется ничего понимать! – резко оборвал парня атаман. – Ты дал обещание! Выполняй!
Мишка сглотнул.
- Я… Хорошо.
-ЧТО?!! – раздался крик Сереги. – ТЫ ПОЗВОЛИШЬ ЭТИМ ИЗДЕВАТЬСЯ НАД ТОБОЙ?! Я умру лучше от их руки, чем от твоей! Одумайся!
- Извини, друг. – Мишка поднял на него полные страха глаза, в них отражалось безумие. – Это сохранит мне жизнь… Прости…
Атаман, молча слушавший эту короткую перепалку, сказал Мишке:
- Видишь этот нож, приятель? Возьми его и зарежь своего друга.
Напуганный паренек молча принял от атамана нож и медленно, очень медленно, отодвигая ужасный момент, двинулся к другу. Толпа улюлюкала, поощряя его к действию, Серега что-то кричал ему, но он ничего не слышал. Наконец, он приблизился к связанному другу. Тот смотрел на него со смесью удивления, непонимания и безразличия ко всему. Все стало серо и все равно, ведь друг, лучший друг предал его, решил убить. В последний раз Мишка посмотрел в его глаза и сказал одно, единственное слово:
- Прости.
И вот в ночи леса раздался крик. Мишка смотрел на содеянное страшными глазами, потом упал на колени. Как?! Как такое могло произойти с ним? Как он посмел поднять руку на друга?! Ему казалось, что убил он не друга, а себя.
- Но… но ведь теперь вы меня отпустите? – с мольбой в голосе спросил Мишка. Из его головы все никак не шел момент убийства, он старался не смотреть на тело. Он больше никогда его не увидит.
- Я обещал лишь оставить тебя в живых, - спокойно сказал атаман. – Ничего другого, чего бы я тебе обещал, я не припомню. Быть может, вы, друзья мои что-то припоминаете? – обратился он к разбойникам. Те дружно замотали головами, мол, нет, не слышали.
Мишка понял все.
-Какая жалость, - продолжал меж тем атаман. – Никто ничего не помнит. Медведь! – обратился он к грабителю, который очень подходил под эту кличку своими габаритами. – Свяжи нашего мерзавца вместе с трупом и кинь в какую-нибудь яму недалеко от поселения. Я хочу, чтобы их нашли.
Приказ этот прозвучал странно. Но все же в тот же час на выходе из леса вырыли яму и посадили туда друзей, причем, по четкому указанию атамана их усадили лицом напротив лица. У Мишки было много времени подумать над своим поступком. Когда их, наконец, нашли, он не мог сказать ни слова. Вскоре он заболел на нервной почве. И лишь через два года, перед смертью, трясясь в лихорадке, парень рассказал как было дело. Разумеется, никто ему не поверил. Все считали, что это лишь бред сумасшедшего.
Так, на восемнадцатом году жизни Мишка скончался. До самой смерти его преследовал призрак друга с ножом в груди.